Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

(no subject)

Между тем, почти настал Од Чершенбеси, он же Огненный Вторник - один из четырех веховых Вторников, которые отмечаются в преддверии праздника Новруз (21 марта). За месяц до самого Новруза мы, закавказские язычники, начинаем отмечать Вторники Стихий в следующем порядке: вода, огонь, воздух и, наконец, земля. Шутки шутками, но в регионе в эти дни обычно действительно идет дождь, или светит солнце, и бушует ветер, - в зависимости от соответствующей вторничной стихии. Впрочем, времена сейчас задорные, лихие, поэтому на Водный Вторник на прошлой неделе в Баку вместое обычного дождя начался снежный буран 😉 Ничего-ничего, всё в рамках нормы.
Ниже представлена моя любимейшая карикатура из сатирического журнала "Молла Насреддин", выходившего в Азербайджане в начале 20-го века (эта конкретная карикатура была опубликована 7 марта 1925 года).
"Ты говоришь, что принес людям религию, пророк", - молвит Заратустра. - "Но люди по-прежнему прыгают через костры, которые зажег для них я".

С праздником, ребята.

(no subject)

Какой хороший сериал Modern Love. Непонятно, как я его пропустила.
С другой стороны, отлично, что пропустила, потому что получила возможность посмотреть сейчас.
Каждый серия основана на реальной истории, которую кто-то из читателей однажды прислал в одноименную колонку The New York Times. Весь первый сезон – истории любви в Нью-Йорке, самой разной любви: романтической, дружеской, родительской, нежданной и невозможной, любви к городу, любви вопреки.
Я так скучаю по дому, что даже не знаю, что делать с этой тоской иногда.
Но мне нельзя чего-то хотеть слишком сильно, потому что тогда у меня всё почему-то трещит и ломается. Поэтому – ну, хорошо, что ещё не сняли второй сезон.

***
У нас наступила весна в конце ферваля. Скоро снова уйдет, но пока она здесь.
А я думаю о том, что со следующего вторника начинаются стихийные Вторники перед Новруз-байрамом, примерно как адвенты перед католическим Рождеством, только совсем другие, конечно, языческие. Грядущий вторник, например, Вторник Стихии Воды. Потом Воздух, Огонь и Земля. Ещё через неделю – сам праздник.

Я что-то никогда не ждала Новруза так, как сейчас.

(no subject)

Скучаю

по янтарной сонливой Риге, горластым чайкам над Даугавой, мощённым улицам Старого Города и тихому спальному району Пурвциемсу, где снег на Рождество включали специально для меня.
(украдкой тырить из холодильника творожные сырки «Карумс» – нигде в мире таких больше нет)

по длинной серой ленте дороги, ведущей в старый колдовской лес, где тебя ещё могут запутать лешие, потому что им скучно, а ты немножко дурак.
(в шутку не оставлять под кустом дары)

по пустынной дороге к маяку – справа камыш, слева песок, да нет, везде, вообще абсолютно везде морской песок, и ветер, от которого у тебя разлетаются в стороны волосы, закрываются глаза и подкашиваются ноги
(мало стырила с утра Карумсов)

по залитому солнцем городу Кулдига, немного похожему на беззаботный Шир, по мучительному карабканью по его холмам и валунам («посмотри на неё, она надела _гламурные_ кроссовки!») и по собственному молчаливому восторгу при виде Вентас-Румба – самого широкого водопада в Европе.
(и, кажется, самого смешливого)

по концертам Prāta Vētra / BrainStorm, самих добрых волшебников в мире, которые, кажется, напрочь забыли, как надо стариться, зато совсем не забыли, как играть по-детски, и так зажигать на небе звёзды, чтобы до них можно было дотянуться рукой сразу всем одновременно

Я очень скучаю
по Латвии.

Оставайся близко, не уходи далеко.



(я не поленюсь оставить здесь и русскую версию, потому что это тот редкий случай, когда обе версии прекрасны. а уж о том, насколько они актуальны, вообще нечего сказать)

Город принял, город сдал,
Трассы, ночь, пустой вокзал

(no subject)

Хронос, Морфей

Как-то ночью следишь за движущимися на экране картинками: где-то за океаном холёные люди слетаются на красный ковер за своими золотыми наградами, о чем-то болтают, смеются. Гадаешь, кто из них победит, мысленно делаешь ставки, радуешься чему-то простому и лёгкому, довольно успешно борешься со сном, а посреди очередной остроумной реплики с экрана неожиданно теряешь равновесие, падаешь во тьму, засыпаешь
...прямо в город своей первой любви: пряничные домики, рыжие фонари, мощёные булыжником улицы, река на далёком другом берегу. Сразу срываешься и куда-то бежишь, тебя быстро хватают за руку, «не теряйся», воздух пахнет дождём, белым шоколадом, корицей и дождём, какое страшное, смертельное сочетание. Жадно оглядываешься по сторонам, стараешься всё запомнить, уже точно зная, что всё равно забудешь, когда проснёшься, уже и правда зная, что забудешь. Как давно я сюда не приезжала? Год? Полтора года? Ночная Рига – это рыжая кошка, которая по-прежнему готова играть и по-прежнему рада видеть, всегда рада тебя видеть, даже когда приходишь к ней только во сне, за столько времени – только во сне, хотя и обещала вживую, вслух и письменно обещала, уже очень дав...

Просыпаешься, упираешься взглядом в экран - как это «Клаус» не взял награду «Лучший анимационный фильм»?! – и стоит только этой возмущенной мысли прозвучать в твоей голове, как сумеречный город в ней же немедленно растворяется, истончается, исчезает в зябком влажном тумане памяти, а там, во сне, кто-то мягко, но неизбежно выпускает своей руки твою руку.
«Не теряйся».

Во время рекламного перерыва всего на секунду закрываешь глаза, всего на мгновение, просто чтобы не смотреть на экран, и вот снова
... улицы, снова лабиринт, теперь уже желтый, не рыжий свет. Здесь совсем по-другому пахнет, и, кажется, всегда темно, даже когда тьма отступает ненадолго, пропуская вперёд белые ночи, которые немедленно захватывают всё вокруг. Здесь - никуда не бежишь, никогда не двигаешься, просто неподвижно стоишь на обочине дороги. Зачем-то только оглядываешься через плечо и видишь вывеску на стене: «Счастье». Думаешь: как я близко. Хочешь, очень хочешь развернуться, торопливо перейти широкую улицу, найти знакомую калитку, войти в крошечный двор, запрокинуть голову и быстро выхватить взглядом единственное окно, горящее ярким сиреневым светом. Очень хочешь - с криком «За вами уже выехали!» - забежать в подъезд, птицей взлететь по лестнице, добежать до нужной двери и, распахнув её, увидеть человека, того самого человека, самого дорогого человека на свете, и, надеясь успеть, скороговоркой выпалить ключ-заклинание: Марко, мой друг, птицами Вирмота, водами Авесса,
сквозь Тирра пески, летит
...

Но ты не успеешь - ни договорить, ни добраться.

Открыв глаза, видишь обычный белый потолок, а не вывеску «Счастье». Несколько долгих секунд сидишь и держишь эту дверь в голове распахнутой – двор, лестница, сиреневый свет, - но в конце концов сдаешься: позволяешь и двору исчезнуть, и двери закрыться, и свету погаснуть. Отпускаешь её руку из своей.
«...летит к тебе моя песнь».

«Я сегодня так напьюсь», - бормочет с экрана растеряный корейский режиссер, уже вошедший в историю, и ты вместе с сидящими в зале зрителями смёешься его словам, только чтобы позже понять, что это была последняя осмысленная сцена вечера, потому что прямо под твоими руками
уже распахивается
кроличья
нора
и, падая, ты знаешь, что на сей раз это будет

... Иствилладж, пересечение второй и второй, прямо там, где низкие здания, ажурные калитки, а над вывеской любимого кафе горит странный синий свет. Кстати, почему он синий? Разве не...
Не успеваешь додумать – в ответ на сомнение краски начинают дрожать, растекаться, сливаться в одну, идёт дождь, где-то воет сирена, и вот уже погас прохладный синий свет над входом в кафе, превратившись в пульсирующий тревожный красный.
Чувствуешь оцепение, даже панику: нет-нет, какого черта, красный свет был тут тогда зимой, в тот единственный раз, когда я была в городе зимой и когда вся моя жизнь сломалась и скомкалась прямо в этом кафе - ну хорошо, предположим, не вся жизнь и, предположим, не сломалась, вполне себе ничего такая выходит жизнь, но на два года назад я точно не хочу возвращаться, не смей возвращать меня туда, Хронос, подлец. Я не могу! Не хочу!

Вдруг понимаешь кристально-ясной логикой сна: надо просто вспомнить, когда свет был синим, и тогда всё снова станет как было.
Ещё понимаешь: для этого тоже есть какой-то ключ-заклинание.
Стоишь так, силишься вспомнить, и пока ты думаешь, на улице уже успевает начаться зима. Скоро девять часов, думаешь ты, скоро столкнусь здесь сама с собой. Почти плачешь от досады, и тогда из распахнутой двери в кафе, будто издеваясь, начинает доноситься песня, вытянутая прямо из твоей дырявой головы:
Come one, angel,
Come on, darling
Let me steal this moment from you now

- Неправильно! – со смехом говорит человек, появившийся в дверном проеме. Он, как призрак, выплывает из пульсирующей красной мглы. – Правильный ключ: Happy Birthday to you.
Подпрыгиваешь от восторга: точно! День рождения! Я приходила сюда в свой день рождения!
И тревожные краски вокруг снова начинают дрожать и растекаться.
- Видишь, - снисходительно произносит человек в дверях, пока ты ещё слышишь. – Не такой уж я и подлец.
Теряешь голос раньше, чем находишься с ответом, но, просыпаясь, успеваешь увидеть, как злая красная дымка над его головой превращается в чистый синий свет.