flamme_tirre (flamme_tirre) wrote,
flamme_tirre
flamme_tirre

Categories:

Только не здесь, пожалуйста

- Опять, - с ненавистью думает Зара, выглядывая из крошечного бокового окна своей гостиной. – Опять одеваться, выходить на улицу, переставлять по очереди ноги, дышать тёплым летним воздухом, с каждым шагом постепенно успокаиваться, терять остатки раздражения, пытаться взять себя в руки и почувствовать благодарность за дыхание, за воздух, за лето, за этот хороший, ласковый город, за все четыре года, что я тут живу, да просто за то, что город не принес мне ничего, кроме тишины, покоя и удачи, и всё время только и делал, что пытался мне понравиться. Опять пытаться почувствовать хоть капельку любви, пока он будет с безграничным терпением рисовать для меня потрясающие картины тенями на асфальте, яркими красками разливать закат на горизонте, мирно шелестеть речными волнами Рейна за моим плечом, смеяться мне прямо в лицо звонкими голосами детей и подростков, бегущих по набережной, с улыбкой предлагать мне выпить сначала сухого белого на винном фестивале у турецкого ресторана, а потом, например, посидеть на услужливо расставленных повсюду раскладных стульях и почитать хорошую книгу. Что я там давно хочу перечитать, Геймана? Я же люблю Геймана?
- Ненавижу, - с очередным приступом злости думает Зара, натягивая на себя любимое летнее платье. Тёплые дни в Кёльне настали ещё в начале мая, а сейчас был уже июнь и сам разгар лета, наступивший несмотря на ужасы, пандемии, карантин и прочие атрибуты эпохи апокалипсиса. – Как же повезло, что нас за весну ни разу не заперли дома, - думает Зара, выходя в коридор и запирая за собой дверь. – В Баварии, кажется, что-то такое категоричное требовали, но здесь, в Северной Рейн Вестфалии, нас даже маски на улице не заставляли носить и время для прогулок не ограничивали, а что все стали работать на удалёнке и в супермаркеты первое время приходилось заходить исключительно с тележкой, в маске и перчатках, так это ерунда, нечего и говорить.
- Сейчас кажется, что никакого ада вообще не было, - думает Зара, привычно направлясь в сторону набережной, где всегда можно было отлично погулять и понаблюдать за людьми. – Все кафешки и рестораны открыты, веранды забиты, все сидят и пьют, радуются, смеются, болтают, ни черта не боятся, хотя, конечно, по-прежнему прилежно соблюдают дистанцию с чужими людьми, ловко и воздушно обходят их на улице полукругом. Так делают все, и круги сходятся и расходятся по воздуху как по воде, становятся всё больше, больше и больше, захватывают в себя всё – квартал, район, весь город целиком, но поскольку игру играют повсеместно, никто не чувствует дискомфорта, будто так всегда уже было и ещё немножко будет, а там посмотрим, поживем и посмотрим.
Зара надевает наушники, включает наугад какой-то альбом Кейт Буш, невольно улыбается чарующему ведьминскому голосу, который сразу от макушки до самых пяточек наполняет слушающего магией, и заставляет себе начать переставлять ноги, глубоко дышать и не чувствовать себя несчастной.
- Я как булгаковская Маргарита, - мрачно думает Зара, когда очередная песня заканчивается и в наушниках звучат первые аккорды Waking the Witch. – Живу с этим городом как она с тем с прекрасным, богатым, заботливым мужем-инженером, который её обожал, на руках носил и ни в чем ей не отказывал, в то время как она изо всех сил пыталась не разорваться от тоски и тошноты. Такой брак по расчету выходит. То, чего я всегда и пыталась избежать, разве это не иронично?
Кёльн был самым первым немецким городом, куда она приехала, вернее, почти сбежала жить с сурового родного юга. История это была простая, но хорошая: старательно училась, никого не слушала, выиграла приличную стипендию для учебы в магистратуре и, как следствие, ловко уговорила всю ворчливую мужскую часть своего многочисленного семейства, что такой шанс упускать нельзя. Вырвалась на свободу, переехала, начала новую, хорошую, сладкую, в общем-то, жизнь. Первые несколько месяцев жила в Кёльне, ходила в языковую школу, обвыкалась, усердно доучивала немецкий, с грехом пополам общалась с болтливой бабкой, жить с которой её отправила школа, со временем совсем привыкла, разговорилась, на отлично сдала все экзамены, поступила в университет в маленьком городке другой федеральной земли, собрала вещи и снова перебралась. Уезжая тогда из Кёльна, с удивлением отмечала про себя, что совсем не чувствует грусти и вообще точно знает, что не будет по нему скучать. Даже вспоминать об этом городе ей было вроде особо нечего, хотя, казалось бы, столько хорошего там успело произойти за то прекрасное, первое в жизни немецкое лето.
За следующие два года где только не пожила: в Берлине, в Мюнхене, во Франкфурте, в парочке других городков поменьше – спасибо хвалёной немецкой мобильности и налаженной инфраструктуре, с легкостью позволявшей проходить интернатуру в самых разных точках страны без ущерба для учёбы. С каждым из тех городов наладила какие-то свои личные отношения: с Мюнхеном – дружеские, с Франкфуртом – тоже на удивление нежные, а вот с Берлином почему-то исключительно злые и конфликтные (постоянно наступали друг другу на шипы, после чего взаимно кривились, сердились и бросались обвинениями). В общем, Зара даже рада была, когда долгожданная постоянная работа, так нужна была для разрешения всех визовых заморочек, нашлась, наконец, именно в Кёльне. Знакомый город, большой, покладистый, надежный, всё как я люблю, ещё нужно на первое время? – наивно думала она.
«Первое время» затянулось почти на четыре года. Нудная офисная работа на проверку оказалась муторной каторгой, к которой невозможно было ни привыкнуть, ни приспособиться, хотя Зара и упорно пыталась, так упорно, что спустя пару лет даже добилась повышения, пробилась, так сказать, вверх по карьерной лестнице, молодец, так держать, продолжай в том же духе, а что уйти пока никуда нельзя из-за тех же визовых заморочек, это вполне можно пережить, всё же для дела, правда (вы привязаны к работодателю, ждите первого продления разрешения на работу, теперь ждите второго, нет, сколько это продлится не знаем, поздравляю, вы дождались, у вас постоянный вид на жительство, делайте что хотите, но если хотите ещё и гражданства, место работы лучше не менять, а то нам всё придётся проверять заново и ещё неизвестно, на сколько это затянет весь процесс, вы тут не одна такая, в других федеральных землях другие законы, потерпите ещё немного, совсем чуть-чуть осталось, полгода или год, или маленькая вечность, ну). Разве это смертельно?

Незаметно для себя Зара доходит до набережной и, помешкав, всё-таки покупает бокал красного у приветливых юных ребят в первой попавшейся винной палатке. На самом деле эти ежегодные фестивали - отличное духоподъемное мероприятие, и просто невероятная удача, что они каждый раз проводятся в пешей близости от её дома. Особенно это радует сейчас, когда в электричку лишний раз всё же садиться не хочется.
- На самом деле я неблагодарная зажравшаяся дура, - думает Зара, садясь за ближайший пустой столик с потрясающим видом на реку. Отключает музыку, вынимает наушники. – Всё у меня хорошо. Здоровая молодая кобыла. Крыша над головой есть. Деньги тоже есть. А что тошнит от всего, и смысл постоянно пропадает, и все близкие живут где-то на других концах земли... Подумаешь. Их вообще могло бы нигде не быть. И что бы тогда?
Мысль о близких и других концах земли наводят на Зару совсем уж волчью тоску, поэтому она плюет на прилия и выпивает полбокала вина залпом. Голова от этого немедленно начинает звенеть неприятной воздушной пустотой и Зара морщится. Ничего, ничего, так лучше.
- По этому я больше всего скучал на карантине, - радостно заявляет какой-то мужской голос за её спиной. – По людям! По смеху! По вину, вот так чтобы его все вместе пили. Всё-таки мы ужасно социальные существа!
Зара испытывает острое раздражение. Ужасно социальные существа! Что за кретинские клише? Кто вообще так разговаривает? Но все равно даже не оборачивается посмотреть, кто. Понятно ведь, что какой-то очередной загорелый хипстер или, например, бодрый немецкий инженер средних лет в компании таких же бодрых немецких инженеров. Да и какая вообще разница?
- Но вот вопрос хорош, - думает она, не в силах побороть природную страсть к самокопанию. - По чему я сейчас скучаю больше всего?
И, немного поразмыслив, сентиментально отвечает сама себе:
- Больше всего я скучаю по Риге. По её крошечному аэропорту и ярко-салатовым такси. По скандальным чайкам над Даугавой и по мощеным булыжниками улицам Старого Города. По большим рыжим фонарям и белому шоколаду с цидонией. По ледяному балтийскому морю и по берёзам, растущим прямо у кромки воды. По горячему пуншу в кафе «Black Magic», по лаймовским конфетам «Серенада», по творожным сырочкам «Karums», которыми мы в честь моего приезда всегда закупаем сразу тонной – иначе на всех просто не хватит и на следующий день снова придётся срываться и ехать в магазин. Здесь таких не найти. Страшное преступление.
Зара вздыхает. Ну да, всё и так понятно. Пока для остальных немцев карантин всё равно что закончился и их только и беспокоит, можно ли будет этим летом съездить отдохнуть на Майорку, для неё ощущение возведённой вокруг тюрьмы с каждым днём только усиливается и так будет, пока не откроют границы. Почему? Потому что раньше самым проверенным способом выходить из психологического кризиса было уехать отсюда к какому-нибудь очень любимому городу, желательно в другой стране. Их, любимых городов и стран, было у Зары много, хотя ни с одним судьба ещё не свела её надолго. Так уж ей не везло в любви.
Впрочем, границы в Европе уже вроде совсем скоро открывают. Надо будет проверить. Когда силы найдутся.
- Больше всего я скучаю по Питеру, - продолжает разворачивать мысль Зара, раскачивая в пальцах тонкую ножку бокала. - По его пятидесяти оттенкам серого и ста семидесяти видам дождя. По шаманскому кафе «Каледонский лес», где вход на кухню разрешен только лешим, и по книжным магазинам, которые работают круглосуточно. По странному невесомому ощущению, которое возникает каждый раз, когда гуляешь по центру глубокой ночью – как будто ты ходишь не в обычной реальности, а по лабиринтам сна, который всё не заканчивается, не заканчивается и не заканчивается. Так там хорошо.
- Только я почти уже почти уже не помню, что такое «хорошо», - мрачно думает Зара. – Что это за чувство, когда просыпаешься утром и тебе хоть чего-то хочется. Гулять, например. Глазеть по сторонам, общаться. Впитывать в себя что-то, эмоции там, события, людей, их разговоры. Когда хоть что-то да интересно. Когда-то хоть что-то снова отзывается.
Самопокопание самокопанием, а собственное нытье начинает выводить её из себя. Поэтому из чистого упрямства Зара все-таки пытается вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя не просто «нормально», а по-настоящему радостно. Ловит яркое воспоминание.
- Больше всего я скучаю по Нью-Йорку, - думает Зара с ощутимым замиранием сердца. - По нему – действительно больше всего. Скучаю по тому дикому облегчению, которое накатывает каждый раз, когда самолёт приземляется на взлётно-посадочную полосу. По грязному метро, по бешеному темпу города, по его высокомерному нраву. Скучаю по промозглой нью-йоркской весне, по душному азиатскому лету, золотой осени и по его злой, неприятной зиме. Но в первую очередь, - думает Зара, - я скучаю по тому, как чувствую себя там - счастливой и до краев наполненной смыслом, как и должен чувствовать себя человек, который, наконец, оказался на своём месте.
Луч предзакатного солнца щекочет ей кончик носа, прерывая поток пафоса. Зара морщится и машинально смотрит на остатки вина в своём бокале. Ещё не успев до конца сформулировать мысль, вытягивает руку за металлический бортик, отделяющий набережную от Рейна, и выплескивает остатки в реку. Пара стоявших неподалеку людей одаряет девушку очень странным взглядом: с ума сошла, дорогое пойло в реку выбрасывать? Но Зара не обращает на них никакого внимания.
- Угощайся, - говорит она вслух, поднимаясь на ноги, и прячет пустой бокал в сумку. Возвращать его ребятам в палатке было необязательно. – И прости меня, ладно? Ты классный, Рейн. Ничего плохого мне не сделал. Но и я не всегда такая несчастная злая дура, правда. Только последние пару лет.
Потом очень долго идет куда-то вперёд, прилежно избегает толп и какое-то время не говорит даже сама с собой. Даже музыку не включает – в голове по-прежнему звенит плотная гнетущая пустота, в которой нет остается места никаким связным мыслям. Так даже лучше. Через какое-то время понимает, что дошла до Музея Шоколада, поднимает глаза, немного удивляется. Ха, а ведь это далеко от фестиваля, я минут сорок тупо шла, выходит?
И тут Зара видит огромное колесо обозрения слева от себя. Огромное, светящееся сооружение с бирюзовыми неоновыми буквами EUROPA RAD на крыше входной будки. Ого, ещё сильнее удивляется Зара, его тут точно раньше не было. И люди в очереди стоят, даже с детьми. Выходит, никто действительно уже ничего не боится?
Сама не запоминает, как покупает билет, послушно надевает маску, которую теперь всегда носит в кармане (зачем маска в кабине колеса обозрения, где и так никого нет? Ну ладно, лишь бы пустили) и, дождавшись своей очереди, садится в кабину. Немного протестующе поскрипев, та всё-таки начинает подниматься по кругу вверх.
- Дело даже не в том, что мир вдруг схлопнулся и стало невыносимо, - снова думает Зара, глядя на то, как прекрасный нелюбимый город расстилается под ей ногами как волшебный ковер. – Всё и раньше было невыносимо, просто от этого можно было как-то отвлечься.
- Да и не только в Кёльне дело, - признаётся Зара. – Дело ещё и в том, что за последние четыре года я столько сил потратила на то, чтобы просто выжить на работе, что ни на что другое сил, кажется, не осталось вообще. Человек вроде должен расти и развиваться. А я что? Ну выяснила, что умею терпеть и тупо и тяжело работать на долгосрочную цель? Ну да, умею, хорошо, умница. А ещё что?
- А ничего, - горько думает Зара. – Больше вообще ничего. Так и не написала ни одного толкового текста, как собиралась. Так и не записалась на вокал, хотя мечтала столько лет, твердила, что я сделаю, став самостоятельной. А на деле пошла на пробное занятие, но дальше посещать не решилась. И ни одного близкого друга здесь не завела, потому что всё время было не до того. Даже экзамен дурацкий, который три года собираюсь сдать, чтобы сменить, наконец, специальность, и тот по-прежнему не сдала, хотя сколько было возможностей. И времени тоже было много. Только вот сил не было. То было, то не было. И так всегда. И так со всем. Взлёт и падение. Подъем и резкий спуск.
Ей кабинка достигает самой высокой точки круга, задерживается на несколько секунд. Зара пользуется моментом и смотрит на то, как вдалеке тёплые лучи закатного солнца водопадом льются на Кёльнский Собор – ослепительно красивую готическую церковь тринадцатого века, главный символ города.
И не чувствует в восторга.
- Прости меня, - спокойно повторяет она, только в этот раз вслух и по-немецки. – Я правда очень пыталась тебя полюбить. Иногда даже казалось, что у меня получается. Но это была иллюзия.
- Ещё мне кажется, - негромко продолжает она, - что я очень боюсь наказания за свою эту нелюбовь. Ты так бесконечно добр, Кёльн, так ласков и заботлив по отношению ко мне, несмотря на моё перманентное раздражение, что мне кажется, что я просто не успею вовремя отсюда уехать, ничего не испортив. В один прекрасный день меня неизбежно настигнет страшное наказание, потому что тебе надоест моё нытье и моя неблагодарность.
- Нет, любовь нельзя вызвать силой воли, - твёрдо говорит она, - но благодарность - можно. Это я точно знаю. И иногда у меня правда получается, ты знаешь. Даже если не прямо сейчас. Учти это когда-нибудь, если что.
Зара молчит, не зная, какой из всего сказанного можно сделать вывод. Психотерапевт, правда, будет ей гордиться, когда они встретятся по скайпу в следующий раз. Столько мучительных, никуда не ведущих самокопаний. Вполне себе достижение.
Откуда-то снизу раздается раздосадованный мужкой голос:
- Чудовище из меня зачем делать?
Зара вздрагивает. Спустя секунду до неё доходит, что кто-то из сидящих в соседних кабинах людей просто громко выясняет отношения, но неприятное ощущение, будто кто-то вмешался в её интимный внутренний диалог, никуда не исчезает. Из любопытства девушка пытается выглянуть наружу, но быстро понимает, что ни в одной из ближайших кабин снизу всё равно никого разглядеть. Ну и ладно, не очень-то хотелось.
- У меня, может, просто характер такой! – продолжает мужской голос, в котором теперь отчетливо звучит издёвка. – Я, может, со всеми себя так веду. Стараюсь понравиться, произвести хорошее впечатление. Всем одинаково! А не потому что кто-то там особенный и как-то сильно в сердце запал. Мне, может, вообще всё равно. Просто работа такая.
Он смеётся светлым, чистым смех. Зара слушает этот смех и молчит, но почему-то старается не шевелиться. Боится спугнуть.
- А если кого-то мне очаровать не удаётся – бог с ним, с этим придурком, - безмятежно продолжает мужской голос, отсмеявшись. – Всем не угодишь. И я, кстати, вообще не злопамятен. К счастью для нас всех.
«Вот уж точно», - отрешенно думает Зара. – «К счастью для нас всех».
Кабинка дергается и начинает идти вниз. Совсем скоро уже сходить, понимает Зара, и эта мысль вызывает у неё панику. – «Хорошо, только делать-то мне что?»
- Was soll ich tun?– спрашивает она вслух, правда, совсем тихо, так что точно никто не мог услышать. - Что мне делать?
Но неизвестный голос всё равно отзывается, на сейчас раз залихватским, весёлым криком:
- ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ!
И хохочет уже совсем как псих.
Когда приходит время выходить, Зара ловко выпрыгивает на землю и оборачивается посмотреть, кто же сидел в соседних кабинах. Из ближайшей выскакивают две смеющиеся школьницы, во второй оказывается молодая красивая мама с ребенком, ну а в той, что сразу следом, не обнаруживается вообще никого. Зара усмехается.
Не очень-то и хотелось.
- Тут мне полагается почувствовать страх, - она начинает идти по направлению к дому. – Страх и смятение. Тут следует представить, что за мной увязался какой-нибудь маньяк со сверхтонким слухом и прячется сейчас где-нибудь за углом, только и выжидая нужного момента, чтобы напасть на меня с... с... молотком. Резиновым! Или нет. С водяным пистолетом!
Непроизвольно начинает хихикать.
Мобильный в кармане дрожит, извещая о новом сообщении. Зара останавливается, вынимает телефон, смотрит на экран – пишет подруга из Франкфурта.
«Оказывается, на следующих выходных я совершенно свободна», - гласит сообщение.
И сразу следом второе: - «Хочешь приехать в гости?»
Делай хоть что-нибудь.
Зара смотрит на экран в глубокой задумчивости. Параллельно какой-то отрешенной частью сознания она отмечает, что солнце уже совсем пропало за горизонтом, но вокруг всё ещё очень светло, несмотря на поздний час. Всё-таки в этой части света очень приятное, ласковое лето. Хорошо здесь.
В сложившейся ситуации апокалипсиса, конечно, есть свои плюсы, - думает Зара. Во-первых, все вступительные экзамены теперь можно сдавать онлайн, не отходя от ноутбука. Надо как следует освежить всё в памяти и попробовать что-нибудь, я же ничего не теряю. И тащиться в Дюссель теперь ради этого не надо... Во-вторых, мы уже выяснили, что можем вполне сносно работать удалённо. До конца июня нас в офисе не ждут точно, да и потом наверняка можно будет договориться, а это значит, что уже совершенно необязательно безвылазно торчать в Кёльне. На этих выходных милосердное божество Дойчебана однозначно сможет довезти меня до Франкфурта, а на следующих – даже до Мюнхена сможет довезти. Наргиз вон уже месяц как нас с Леной уговаривает приехать к ней гости, а я всё ещё маюсь, сомневаюсь, даже не купила билеты. Сколько мы там не виделись все втроём, лет пять? Да, лет пять.
Подумав ещё о чем-то, Зара ещё немного роется в телефоне, находит нужную страницу и внимательно читает последние новости.
- Но милость богов на этом не заканчивается, - она улыбается, дочитав до конца,- ведь внутренние границы Евросоюза открываются за неделю до того, как у меня запланирован первый летний отпуск, который я ещё вчера совершенно не знала, как провести. А это значит, что после Мюнхена я вполне могу, рискуя жизнью и здоровьем, полететь в Ригу.
А там... там поглядим.
Зара снова заходит в мессенджер, находит нужный чат и быстро отправляет в ответ одно-единственное слово:
«Хочу».
Потом надевает наушники, включает всё ту же Кейт Буш, мельком проверяет в приложении, сколько минут идти до дома (сорок!), прячет телефон в карман и делает первый шаг.
Tags: буквы
Subscribe

  • Какой вы город

    Они определяют себя по стране рождения, языку звучания, образу мышления, знаку зодиака, звезде заката над своей головой. Мы определяем себя по их…

  • Мы здесь

    На другой стороне зимы я тебя встречу Спустился с трапа и понял – всё получилось. Морозный воздух лизнул лицо, Эмиль улыбнулся – и запрокинул…

  • (no subject)

    Не боялась никого, кроме монстра под кроватью. Мертвоглазую куклу с качелями, висевшую на гвозде у двери, было почти не видно за лакированным…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments